Как перевести образы в слова

О чём речь.

Как я уже говорил в статье «Типы писателей», писателей можно разделить на текстовиков и сюжетников.

У текстовиков проблем с текстом, как правило, нет. Так один мой знакомый ярко выраженный писатель-текстовик свою первую книгу написал без особых проблем. Точнее, проблемы у него были, но с сюжетом, а вот с текстом совершенно никаких. Несколько позже «Альфа-книга» издала его книгу тиражом в несколько тысяч экземпляров.

У писателей-сюжетников проблемы с текстом есть, да ещё какие. По себе знаю. Сидишь, бывало, перед монитором. В голове чёткая, как на фотографии, картина: вот комната во всех деталях и подробностях, вот главный герой во всех деталях и подробностях. Прекрасно представляешь, что он должен сделать, сказать, взять, выйти, войти и далее по сюжету.

Иначе говоря, в сознании смоделирован совершенно чёткий образ, а вот выразить его словами, перевести на бумагу, упорно не получается. Кажется, будто давишь на полный тюбик зубной пасты, давишь, давишь изо всех сил, а выдавить хотя бы капельку белой пасты не получается. Вместо стройных предложений выходит вымученный бред, который самому читать противно.

В этой статье я приведу несколько практических советов начинающим писателям-сюжетникам. В своё время мне самому пришлось пройти через этот кошмар. Найти подобное руководство в книгах по литературному творчеству крайне проблематично. Практически все они написаны знаменитыми и признанными писателями-текстовиками, у которых, как правило, проблем с текстом не было.

О взлёте и падении качества текста.

Прежде, чем переходить к разбору и советам, очень важное предупреждение.

Вряд ли хотя бы один начинающий автор прежде, чем взяться за перо, основательно изучил литературное ремесло. Там, трёхчастную структуру сюжета, архетипы главных героев, компоненты интриги и конфликта, мотивацию поведения и четыре базовых сюжета. Гораздо, гораздо чаще человека зовёт муза и он берёт либо блокнот с ручной, либо загружает на своём компьютере Word, и начинает писать. Просто начинает, не имея ни малейшего представления о литературном ремесле и не располагая ни малейшими теоретическими знаниями. И… Получается. Бывает, получается очень даже хорошо.

На новичка тут же накатывает вдохновение. После первого рассказа он тут же хватается за второй или сразу берётся за пухлый роман, а то и сразу за серию из десяти книг и двух трилогий. И кто только сказал, что писать сложно? А потом происходит страшное – ни с того, ни с чего качество текста вдруг падает. Новичок старается изо всех сил. Пишет, пишет, а получается всё хуже и хуже.

Знакомая картина? Мне как раз пришлось пройти через подобное. Как выяснилось позже, намного позже, ничего страшного не произошло. Я столкнулся со вполне закономерным явлением.

Ларчик открывается просто. Пока у новичка нет ни знаний, ни опыта, он пишет на чистой интуиции. Благо читать умеют все и в самых общих чертах представляют, что такое сюжет и художественный образ. Ну а правилам орфографии и пунктуации ещё в школе мучили.

А потом у новичка вместе с первыми страницами и рассказами появляются опыт и знания. Но их ещё мало, новичок не может целиком и полностью положиться на них, а интуиция между тем работает всё хуже и хуже. Вот почему падает качество текста. Но это проходит. Наступает момент, когда интуиция окончательно покидает новичка, а взамен приходят знания и опыт. И вот тогда качество текстов начинает расти. Пусть медленно и неуверенно, но все равно расти. Ещё через какое-то время оно возвращается на первоначальный уровень. Ну а дальше всё зависит исключительно от новичка. Хотя называть его новичком уже нельзя.

Как долго падать и как долго вновь подниматься до прежнего уровня зависит от способностей и упорства каждого конкретного новичка. Рискну предположить: писатели-сюжетники проваливаются почти сразу. Для писателей-текстовиков проблема падения качества текста не так актуальна. Так я в своё время провалился уже на третьем рассказе. А вот мой знакомый текстовик успел написать роман, который позже был даже напечатан издательством «Альфа-книга». Но и у него всё равно начались проблемы с качеством текста, когда он взялся за вторую книгу.

Вот теперь, после важного предупреждения, можно смело продолжить статью.

«Без тормозов», или первый прорыв.

У китайцев есть очень мудрая пословица: «Одна картина стоит ста тысяч слов». Трудно не согласиться. При желании на словесное описание самой обычной, самой банальной фотографии из семейного альбома можно потратить толстую общую тетрадь в клеточку. Любая картинка, любое изображение несёт массу подробностей. А если к ним ещё добавить пояснения, предысторию, отразить личное отношение, то понадобится ещё с десяток толстых общих тетрадей в клеточку.

Вот она самая первая, самая главная причина, почему начинающий автор-сюжетник не может перевести образ перед внутренним взором в художественный текст – слишком, слишком, слишком много подробностей. Пальцы сами тянутся описать, во что одет главный герой, какого фасона пиджак, цвет галстука и почему носки в дырках. А ещё выражение лица, внутреннее состояние и ноющий фингал под глазом. А там, для кучи, и комната, и улица за окном, погода и толстый упитанный кот, который только что спёр со стола котлету. Начинающий сюжетник пытается, пытается, пытается выложить всё это великолепие на бумагу, а в итоге получается полный бред.

Что и как описывать, какие подробности оставлять, а какие выбрасывать без малейшего сожаления, расскажу чуть ниже. Сейчас опишу самое первое упражнение, которое поможет совершить первый прорыв и научит выдавать худо-бедно связанный художественный текст.

Не помню оригинального названия, но я лично назвал его «Без тормозов». Главная задача – научиться писать легко и быстро. Для этого нужно просто сесть поудобней, открыть тетрадь или загрузить Word и начать писать/печатать. Но! Писать максимально быстро, насколько это возможно. Пусть внутренний критик на время заткнется, а внутренний редактор уйдет в отпуск. Качество текста – хрен с ним, сюжет – туда же, орфография – перебьётся. Главное выложить максимально возможное количество знаков за минимально возможное количество времени.

Писать можно о чём угодно. Например о том, как с утра ушли на работу и спросонья наступили на вчерашний обед бездомной собачки; о визите к стоматологу, который вырвал не тот зуб; о торговом центре, о собственном дворе, о соседе или соседке по лестничной площадке. Не важно как, не важно о чём. Главное скорость, скорость и ещё раз скорость.

Господи! Сколько лет прошло, а до сих пор приятно и грустно вспоминать. Когда я в первый раз «снял тормоза», то… не смог сделать ни шагу. В голове мощным торнадо закрутился ворох образов. Что брать? За что хвататься? Но… Процесс пошёл. Медленно, со скрипом, зато с ускорением.

Как жаль, что те тексты я давно стёр. Та-а-акой бред получился! Вроде и трезвый был, в здравом уме и твёрдой памяти. Но если кто-нибудь одним глазком глянул бы на мою писанину, то непременно вызвал бы неотложную психическую помощь.

Зато случилось самое главное: спустя несколько занятий меня будто прорвало. Наконец-то у меня появились самые первые, самые вымученные, самые тяжёлые навыки лёгкого письма. Пусть ещё на интуитивном уровне, но я всё же начал потихоньку понимать, какие подробности самые важные, а какие можно смело выбросить. На большой скорости, когда бумага под шариковой ручкой начинает дымить, из огромного потока образов успеваешь выхватить только самое главное, самое яркое и самое необычное.

Иллюзия взаимопонимания.

О нападении инопланетян.

В пособиях по литературному творчеству очень любят приводит историю о радиопостановке по мотивам романа Герберта Уэльса «Война миров». Пожалуй, я тоже расскажу о ней. Уж очень история поучительная.

До эпохи телевиденья самым популярным средством массовой информации было радио. Особым успехом пользовались ныне почти забытые радиопостановки. Грубо говоря, театральные представления со множеством актёров и спецэффектами, только без визуальной картинки, разумеется.

В 30-ых годах прошлого века в США выпустили в эфир радиопостановку по мотивам книги Герберта Уэльса «Война миров». Только действие перенесли в современность, будто журналист в прямом эфире рассказывает о нападении инопланетян на Нью-Йорк.

Радиослушателей честно предупредили: это радиопостановка, пьеса, по мотивам. В перерывах на рекламу предупреждения звучали ещё и ещё раз. Не помогло – в стране началась паника. Не смотря ни на что люди поверили, будто на Нью-Йорк и в самом деле напали инопланетяне. В одном маленьком городке некий клерк убежал с работы, снял в банке все деньги, накупил продуктов и умчался на автомобиле в лес, прятаться. При этом он бросил на произвол судьбы жену и дочь.

Для сравнения, несколько позже в тех же США уже телевизионщики попытались провернуть тот же трюк. На этот раз телезрители якобы в прямом эфире наблюдали за высадкой инопланетян в Центральном парке на Манхэтоне. Но! Повторить «успех» 30-ых телевиденью не удалось.

Так почему же миллионы людей поверили радио и только посмеялись над телепередачей? Разгадка кроется в иллюзии взаимопонимания.

Иллюзия взаимопонимания.

Что такое язык, речь, разговор, слова? Если разобраться – ничего, пустое место, иллюзия. Худо-бедно ещё можно понять вещественные существительные. Можно показать пальцем на «стол», присесть на «стул» и закусить «яблоком». Но… что значит «стол»? Какой он? Деревянный, кухонный, или металлический на тонких ножках? А почему широкая доска на двух красных кирпичах тоже может быть «стол»? У себя на даче мы с супругой отлично проводит время, поедая свежезажаренные шашлыки на «столе» из перевёрнутого старого мангала.

С абстрактными существительными полный завал. Нет таких вещей как «свобода», «власть», «сила». Если попросить пятерых самых талантливых скульпторов слепить из глины «власть», то они создадут пять совершенно разных скульптур.

Не легче с прилагательными. «Синий», «красный», «пурпурный» и «серо-буро-малиновый» ещё можно изобразить на бумаге. А как быть с «верным», «наивысшим», «любимым» и «открытым»? Почему одна и та же женщина в глазах одного мужчины «красивая», а в глазах другого «уродина»?

Та же неразберих с прочими определениями. Что значит «огромный» и «маленький»? Почему слон в сравнении с мышкой «огромный», а по сравнению с Эйфелевой башней «маленький»?

С глаголами завал полнейший. «Идти», «летать», «плыть» и «есть» в чистом виде не изобразить ни на бумаге, ни воплотить в глине. Нет в природе физических вещей с такими названиями. Нет! Это мы, люди, человеки, их придумали.

Если со словами, с базовыми кирпичиками любого языка, такой бардак, то как же мы понимаем друг друга? А никак! Мы всё дружно думаем, совершенно искренне заблуждаемся, что понимаем друг друга. Возникает взаимная иллюзия взаимного понимания. Если рассказать приятелю, как вчера в ночном клубе встретили «классную чувиху», то он представит себе свою собственную «классную чувиху», причём совсем не ту, которая была на самом деле.

Вот почему простые американцы поверили радиопостановке и запаниковали. Когда журналист завопил, что видит «ужасного монстра», каждый радиослушатель тут же представил своего собственного «ужасного монстра» согласно своим собственным представлениям об «ужасных монстрах» и наложил в штаны от страха.

Когда же «ужасного монстра» показали по телевизору, то кто-то действительно испугался, кто-то разочарованно хмыкнул, а кто-то рассмеялся от столь нелепого зрелища. На экране телевизора зрители увидели «ужасного монстра» в представлении главного режиссёра шоу и только его.

Я пустился в столь долгое объяснение сущности иллюзии взаимопонимания ради одной единственной мысли: не стоит пытаться навязать читателю своё собственное представление об «ужасных монстрах». Он всё равно не поймёт. Точнее, поймёт, но по-своему, совсем не так, как хотелось бы автору.

Разводить долгие и нудные описания не имеет смысла по определению. Чем больше подробностей, чем больше деталей в описании «ужасных монстров», тем быстрее читатель захлопнет книгу и обзовёт автора графоманом. Проще, быстрее и надёжней создать несколько точек опоры для воображения читателя, задать общее направление, показать несколько наиболее ярких черт и обрисовать эмоциональное состояние. И без навязчивой помощи автора читатель поймёт, что речь идёт о красивой соседке по лестничной площадке, а не о противном толстяке из дома напротив; что офицер полиции приехал на легковой машине со включенными мигалками, а не примчался на взмыленном гнедом жеребце и так далее.

Но! Не нужно впадать в другую крайность. Читатель должен, имеет право, получить минимальное представление и о красивой соседке и об офицере полиции. Иначе он их банально перепутает.

Не следует забывать и о заднем плане. Ни одно действие не разворачивается в пустоте или на белом фоне. Читателю нужно подсказать, что главный герой пробирается не где-то там в белой абстракции, а ночью через запущенный сад позади старого заброшенного дома; или же он мчится на новенькой машине на огромной скорости по прямой, словно стрела, автостраде, по бокам которой мелькают засыпанные снегом деревья. Но о заднем плане я расскажу в другой статье.

Ну а как же всё таки описывать?

[blok2]

То, что я написал выше, теория. А теория без практики, что нуль без палочки – ничего. Вопрос: а как же всё таки описывать конкретных персонажей и места действий? Вот теперь дошла очередь и до практических рекомендаций.

В описании персонажей и мест действия нужно придерживаться нескольких очень важных закономерностей.

Через эмоции.

Любое художественное произведение в первую очередь обращается к эмоциям читателя. Даже в детективе не найти описание главного героя как в полицейском досье: пол – женский, рост – 178 сантиметров, вес – 67 килограмм, глаза – карие, левого не хватает. Всегда и везде, в любой художественной книге, описания персонажей и мест действия передаются только через эмоциональную призму персонажа, через так называемую точку зрения.

Какие именно бывают точки зрения, в каком лице и что такое фокальный персонаж, прекрасно описано в статье Фрези Грант «Фокализация. Фокальный персонаж». А сейчас важно понять главное: художественное повествование обязательно должно иметь точку зрения, некого персонажа, не обязательно главного героя, чьим глазами читатель смотрит на происходящее. Автор, авторский текст, «голос за кадром», как правило, сохраняет нейтральную позицию.

Пример: на автобусной остановке стоит солидный мужчина пятидесяти лет в хорошем костюме-тройке. Как его увидят и опишут разные персонажи?

Случайный прохожий, эмоциональная позиция нейтральная: «Солидный мужчина пятидесяти лет в хорошем костюме-тройке».

Подчинённый, обиженный зело: «Опять этот старый козёл нацепил свой дорогущий пиджак и попёрся на автобусную остановку. На своем «Гранд-Чароке» не ездит, жмот. Бензин экономит».

Жена, ревнивая, случайно заметила мужа на остановке: «И куда это он собрался? Почему машину не взял? Почему побрился, причесался и одел самый лучший, самый дорогой костюм? Даже ботинки почистить не забыл. Подозрительно».

Солидный мужчина на остановке один и тот же, ситуация одна и та же, а три точки зрения трёх разных людей совершенно разные.

От крупных деталей к мелким. Плюс несколько ярких подробностей.

Воображение читателя создаёт образ происходящего точно так же, как художник рисует картину. Сперва наиболее крупные детали: «дом», «легковой автомобиль», «космический корабль». Одного-двух слов ещё мало, чтобы появился образ, но читатель уже знает, в каком направлении двигаться. Значит нужно добавить несколько уточняющих подробностей:

«Старый двухэтажный дом с железной крышей и покосившимся крыльцом».

«Вазовская девятка вишнёвого цвета с тонированными стёклами».

«Новенький, только что со стапеля, космический штурмовик с плавными обводами корпуса и выступающими из-под коротеньких крыльев хищными боеголовками ракет».

Вот, уже лучше. На основе таких описаний воображение читателя создаст вполне завершённый образ. Но этого мало. Несколько наиболее ярких подробностей не только добавят новые детали, а создадут эффект правдоподобности:

«Старый двухэтажный дом с железной крышей и покосившимся крыльцом. Левое окно разбито, а железный флюгер возле кирпичной трубы жалобно поскрипывает на ветру».

«Вазовская девятка вишнёвого цвета с тонированными стеклами. На левом заднем крыле плохо заделанная вмятина. Под зеркалом заднего вида висят большие игральные кубики».

«Новенький, только что со стапеля, космический штурмовик с плавными обводами корпуса и выступающими из-под коротеньких крыльев хищными боеголовками ракет. Под кабиной пилота чья-то умелая рука нарисовала голову тигра с распахнутой пастью».

Совсем другое дело! «Старый двухэтажный дом с железной крышей и покосившимся крыльцом» может быть и на рисунке. А вот «разбитое окно» и «поскрипывающий на ветру флюгер» заставят читателя думать, будто этот дом существует где-то на самом деле. Ни в коем случае не нужно пренебрегать яркими и наиболее выразительными подробностями.

Порядок описания должен быть именно таким. Для сравнения можно перевернуть и глянуть, что получится:

«На ветру жалобно скрипит железный флюгер возле кирпичной трубы. Левое окно разбито. Покосившееся крыльцо и железная крыша на старом двухэтажном доме».

«Большие игральные кубики висят под зеркалом заднего вида. Плохо заделанная вмятина на левом заднем крыле. Тонированные стёкла и вишнёвый цвет на вазовской девятке».

«Голова тигра с распахнутой пастью нарисована чей-то умелой рукой под кабиной пилота. Ракеты с хищными боеголовками выступают из-под крыльев короткого размера на с плавными обводами новеньком, только что со стапеля, космическом штурмовике».

Бред, не правда ли? Если в первом случае воображение читателя создаёт цельный образ, то во втором перед внутренним взором возникает несколько плохо связанных между собой образов. Ставить телегу впереди лошади глупо, однако начинающие авторы нередко допускают подобные ошибки.

Незнакомое и очень хорошо знакомое, подробно и кратко.

Вам приходилось бывать в Эрмитаже? Сколько минут вы рассматривали Малахитовую гостиную? А сколько любовались картиной Леонарда да Винчи «Мадонна с младенцем» или пялились на часы «Павлин», особенно если механическая птица с музыкой и пением распускала перья?

А теперь вспомните, сколько времени каждый день вы тратите на разглядывание собственной комнаты, ванны или кухонного стола? Как долго вы любуетесь фотографией мамы над вашим рабочим столом? И вообще, часто ли смотрите на неё? Вызывает ли у вас жгучий интерес микроволновка, когда по утру с гудением и шипением она разогревает вам завтрак?

Надеюсь, суть ясна. А теперь вопрос: почему такая разница? Ответ прост.

Даже жители Санкт-Петербурга не бывают в Эрмитаже каждый день. Если человек попадает в этот великолепный музей в первый раз, оказывается в окружении столько всего красивого и необычного, то вполне естественно он будет с восторгом пялиться по сторонам и заходить за красные ограждения. А в своей комнате каждый из нас бываете каждый день, где знакома каждая деталь, каждый ободранный котом угол и каждая складка на ковре. Как бы горячо каждый из нас не любили свою маму, но на её фотографию мы смотрим только тогда, когда вспоминаем о её чудесных пирожках или, не приведи господь, должны ей денег.

Аналогия с художественным текстом самая что ни на есть прямая. Если главный герой видит что-то в первый раз, тем более если это что-то необычное, забавное, опасное, противное ну или одела глупое платье, то и разглядывать его он будет долго, тщательно и внимательно. А если речь о чём-то хорошо знакомом, обычном, привычном, то главный герой бросит на него мимолётный взгляд, отметит факт существования и всё. В первом случае чтобы передать эмоции и переживания главного героя потребуется куча слов и не меньше двух страниц. Во втором хватит уточняющей фразы.

Для большей наглядности пример. Два персонажа: крестьянин из глухой деревни, где до сих пор не отменили крепостное право, и реальный пацан из мегаполиса. Крестьянин возвращается вечером после работы в поле в родную избу, реальный пацан катит в любимый ночной клуб потусоваться. Что каждый из них увидит?

Крестьянин: «Наконец из-за пригорка показался родной дом. Из трубы вьётся дымок, значит Марьяна (жена) уже затопила печь. Из-под ворот выскочил Бобик, радостно залаял и завилял хвостом. Левая створка ворот раскрылась тихо и плавно, а вот правая пронзительно заскрипела. Не забыть бы смазать».

Реальный пацан: «Подкатил к ночную клубу. Оба! Иллюминацию уже врубили. На крыльце у входа, недалеко от мордастых охранников, собралась наша туса. Наташка, во коза, нацепила чудной прикид, мохнатая юбка едва прикрывает зад. Почти десятка, скоро пускать начнут».

А теперь поменяем крестьянина и реального пацана местами.

Крестьянин: «На противоположном конце улице сверкает цветными огнями чудной, странный дом. То ли полукруглый, то ли квадратный, то ли надкушенный. Высоко над каменным крыльцом мигают огромные буквы на иностранном языке. Это, сосед Фёдор сказывал, название будет. Перед огромными прозрачными дверями переминаются с ноги на ногу два упитанных амбала с наглыми мордами в чёрных пиджаках и брюках. Рядом с ними шумит большая толпа чудно разодетых парней и девок. Ещё никогда не доводилось видеть столько волосатых парней, бритых девок, кожаных одежд, размалеванных лиц и голых ляжек».

Реальный пацан: «Из-за бугра показалась отстойная деревенская хата за ограждением из заострённых досок. Банальная коробка из толстых брёвен. Крыша у хибары обита железными листами, хотя солома была бы прикольней. Кирпичная труба из облезлых кирпичей изрыгает белый дым. Из-под ворот выскочил мохнатый блохоносец неизвестной породы. Местный пахарь в прикиде позапрошлого века широко раскрыл скрипучие ворота».

Как говорится, почувствуйте разницу. Во втором описании гораздо больше и эмоций, и впечатлений и собственных суждений. Причём в первом случае и крестьянин и реальный пацан оба заметили некоторые изменения в привычном облике деревенского дома или ночного клуба. Так крестьянин отметил, что из трубы идёт дым, значит его жена уже затопила печь. Реальный пацан заметил на старой знакомой Наташке новый прикид.

При описании персонажа или места действия нужно учитывать насколько хорошо персонаж, с точки зрения которого идёт повествование, знает другого персонажа или место действия. Будет одинаково глупо в деталях описывать комнату, где главный герой живёт последние двадцать лет, так и пройти мимо циркового представления зелёных человечков с Альфа Центавра, которые прилетели на Землю с гастролями на глуаконовом звездоправе.

По ранжиру, весу и жиру.

Опытный читатель может с ходу угадать главного героя или другого важного персонажа. Да и трудно не обратить внимание на главного героя, если автор потратил на его описание две с половиной страницы.

Ни в одном законодательстве мира не прописаны жёсткие ограничения на объём романа, повести или рассказа. Считается, что произведение до одного авторского листа рассказ. Средний объём принимаемых издательствами рукописей равен 15 авторским листам. Казалось бы, 600 тысяч символов с пробелами это очень и очень много. Но на деле это не так.

Каким бы длинным не был бы роман, но места в нём все равно очень и очень мало. В жалкие 600 тысяч символов нужно впихнуть кучу информации: предыстория, политический режим, климат, цвет и повадки птички ара, взаимоотношения, любовь, ненависть, война, драка и что съел на обед главный герой.

Да, можно написать не один роман, а дилогию, трилогию, длинную серию, наконец, но это не выход. Каждая книга, в не зависимости от порядкового номера в длинной серии, должна быть самодостаточной. Вся, вся без исключения, необходимая информация должна быть втиснута всё в те же 15 авторских листов. Поэтому имеет смысл придерживаться очень простого правила: чем важнее персонаж, тем более длинным и подробным может быть его описание.

При классической компоновке сюжета повествование начинается со знакомства с главным героем. В прошлом тысячелетии авторы тратили десятки страниц, чтобы как можно более подробно и обстоятельно познакомить читателя с главным героем. В принципе, это хороший тон. Пусть не с десяток листов, но две-три страницы следует потратить и в наше время, но не больше. Только не нужно впадать в другую крайность.

Даже если в голове вертится куча информации по главному герою, не следует грузить ей читателя без необходимости. Сперва нужно рассказать о самом главном. После, если подвернётся возможность, то можете добавить ещё несколько подробностей.

Персонажи, которые появляются в повествовании время от времени, заслуживают меньше внимания, случайные – минимум. Вот несколько примеров из моей любимой книги «Двенадцать стульев»

Ипполит Матвеевич Воробьянинов, один из главных героев:

«Ипполит Матвеевич сунул сухощавые ноги в довоенные штучные брюки, завязал их у щиколотки тесёмками и погрузился в короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами и низкими подборами. Через пять минут на Ипполите Матвеевиче красовался лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой, и переливчатый люстриновый пиджачок. Смахнув с седых (волосок к волоску) усов оставшиеся после умывания росинки, Ипполит Матвеевич зверски пошевелил усами, в нерешительности попробовал шероховатый подбородок, провёл щеткой по коротко остриженным алюминиевым волосам пять раз левой и восемь раз правой рукой ото лба к затылку и, учтиво улыбаясь, двинулся навстречу входившей в комнату тещё – Клавдии Ивановне».

Гробовых дел мастер Безенчук, персонаж, который появляется в повествовании время от времени:

«Ипполит Матвеевич, слегка раздражённый, вышел из дому. У входа в своё потасканное заведение стоял, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, гробовых дел мастер Безенчук. От систематических крахов своих коммерческих начинаний и от долговременного употребления внутрь горячительных напитков глаза мастера были ярко-жёлтыми, как у кота, и горели неугасимым огнём.»

И случайный персонаж, который мелькнул в повествовании всего раз:

«В канцелярию вошёл рыжий бородатый милиционер в форменной фуражке, тулупе с косматым воротником. Под мышкой милиционер осторожно держал маленькую разносную книгу в засаленном полотняном переплёте. Застенчиво ступая своими слоновьими сапогами, милиционер подошёл к Ипполиту Матвеевичу и налёг грудью на тщедушные перильца.»

Время читателя, да и своё собственное, нужно беречь. Не стоит повторять распространённую ошибку начинающих писателей. Не нужно в деталях и подробностях расписывать персонажа, который всего раз мелькнёт на странице книги и больше никогда не появится. Но не нужно впадати и в другую крайность, обделять главного героя вниманием. Не обязательно с самой первой страницы, пусть на протяжении всего повествования, но можно и нужно познакомить читателя с главным героем как можно ближе. А там, дай бог, они полюбят друг друга.

Больше конкретики.

Я давно подметил интересную закономерность: чем более образован человек, чем больше он начитан и эрудирован, тем легче и охотней он мыслит абстрактными понятиями и образами. Писатели, как правило, люди образованные и весьма начитанные. Наверно именно по этой причине начинающие писатели очень любят грузить читателя абстрактными понятиями и образоми.

Например, если главный герой пришёл в магазин за водкой, то он купит не водку вообще, не прозрачную бутылку с бесцветной жидкостью без этикетки. Конечно нет. Возможно он купит «Столичную», «Спотыкач», «Северную звезду». Это может быть настойка ярко-жёлтого, голубого и даже зелёного цвета.

Если главный герой едет в легковой машине, то это не значит, что его окружает бесформенное сияние с рулём на четырёх колёсах. Никогда не бывает лишним указать, на  чём именно он едет. Это может быть новенький «Фиат», «президентская» «Лада-Калина», или убитый долгой жизнью «Запорожце».

Не стоит забывать о географических названиях, особенно если мир художественного произведения полностью смоделированный. Местом жительства главного героя вполне может быть Тивница. Восточный берег самого большого материка Науран омывает не какой-нибудь вообще, а Бескрайний океан. Экспедиция профессора Найлуса застряла в джунглях Аргунии или где-то в острогах Гонгур.

Марки дамских сумочек, породы собак, номера автобусов, почтовые адреса, телефоны и прочие детали и подробности существенно повышают достоверность повествования, даже если действие романа разворачивается на планете Плюм-Бум в созвездии Стрел, или в фэнтезийном городе Аэролоанде на берегу Иргандной лужи.

Любыми доступными способами следует избегать неопределённых выражений «какой-то», «какая-то», «какие-то» и прочие в том же духе. При всём желании в реальной жизни невозможно встретить на улице «какую-то женщину». Она обязательно будет высокой – маленькой, полной – стройной, красивой – противной, молодой – старой, но никогда и ни при каких обстоятельствах «какой-то».

Вода камень точит.

Конечно, в литературном творчестве полно нюансов, тонкостей и прочих приёмов. Надеюсь, мне удалось рассказать хотя бы о самых главных из них. Но! Чтобы научиться переводить образы в слова в первую очередь нужно тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться. Так, в своё время, я придумал забавную игру. Правила очень просты: сидишь в автобусе и смотришь в окно. Задача: кратко и быстро описать людей на тротуаре, встречные машины, здания, самолет в небе, кота, что на виду у всех вылизывает собственные лапы. Описать быстро, пока объект ещё виден из окна автобуса и не скрылся за поворотом.

Дома, или на основой работе, нужно тренироваться на компьютере или на листе бумаги. То есть, писать, писать и ещё раз писать. Только так, с тоннами исписанных листов и мегабайтами набитых текстов, придут навыки и опыт. Вода камень точит, по себе знаю.

Изучение иностранных языков вполне сопоставимо по сложности с литературным творчеством. Однако миллионы людей в разной степени владеют иностранными языками. Причём с каждом годом уверенных пользователь становится всё больше и больше. Хотя, когда только берёшься за иностранный язык, кажется, будто овладеть всей это противоестественной абракадаброй совершено невозможно. Однако, спустя месяцы и годы, незаметно и буднично, начинаешь вполне естественно говорить на этой самой абракадабре. Было бы желание и терпение. Вода камень точит.

Тем, кто только-только взялся за «перо», я настоятельно советуют пока отложить в сторону идею самого первого, самого желанного романа на 30 авторских листов. Не стоит поганить её раньше времени. Для начала лучше всего потренироваться на «кошечках», то есть на рассказах.

Да, знаю, и повторять мне не нужно: хороший рассказ написать сложнее, чем хороший роман. Согласен. Однако тренироваться на рассказах лучше всего. Если что не так, то загубить маленькую идею не так обидно, как большую, да ещё самую желанную.

Так, прежде чем браться за свой первый роман «Цена власти», я решил написать десять рассказов. Господи! Первый пошёл со скрипом и скрежетом. Неплохую, в принципе, идею загубил дурной реализацией на корню. Зато второй рассказ пошёл чуть-чуть лучше. К концу десятого я почувствовал в себе силы и уверенность, чтобы взяться за долгожданный роман.

Этот сейчас, спустя годы, когда за ночную смену я могу выдать десять листов, смешно и грустно вспоминать собственные отчаянные потуги. На первые десять рассказов я потратил несколько месяцев. Однако, оно того стоило.

Заключение.

В следующей статье «Как передать динамику в тексте» я расскажу о приёмах и способах, с помощью которых можно передать развитие событий в художественном произведении. Ведь главный герой должен что-то делать, куда-то идти, двигаться, бить кому-то морду, кого-то любит.

 

Волков Олег.

24.09.2017 / Текст. / Теги:
Похожие записи

Добавить комментарий

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рубрики
Календарь.
Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  
Последние комментарии.